-- Позвольте, отец мой, вы не видите потому, что упорно держите глаза закрытыми. Мне надо заставить вас открыть их, что я и сделаю немедленно. Обвинителем того, кого вы называете доном Хесусом, буду не я, могу вас уверить. Два других лица возьмут на себя эту обязанность, и эти два лица хорошо вам известны, отец Санчес: первое -- Мигель Баск, сын кормилицы доньи Христианы, моей покойной матери, и доньи Лусии, моей тетки. Мигель Баск, отец которого был убит, защищая донью Лусию и донью Марию Долорес, ее мать, которых злодей похитил. И, наконец, второй свидетель, показания которого уничтожат презренного -- это будет сама донья Лусия. Она восстанет из могилы, в которую заживо схоронила себя, чтобы потребовать наказания своего палача... Что скажете вы на это, отец мой?
-- Да, что вы скажете? -- повторил, как грозное эхо, тихий женский голос с выражением непреклонной решимости.
Собеседники быстро подняли головы: донья Лусия была возле них, бледная и прекрасная, как всегда. Глаза ее ярко блестели, в них сверкали молнии.
У отца Санчеса потемнело в глазах, мысли его смешались, на миг рассудок его помутился, словно пламя свечи, колеблемое ветром; он испустил тяжелый вздох и горестно склонил голову на грудь.
-- Суд Господен свершается над этим человеком, -- едва слышно пробормотал монах, -- теперь он погиб безвозвратно.
Воцарилось продолжительное молчание.
-- О! Донья Лусия! -- продолжал наконец капеллан тоном кроткого укора. -- Неужели вы становитесь обвинительницей вашего мужа?
-- Я обвиняю палача моей дочери, отец мой, -- ответила она с холодной решимостью, -- время милосердия миновало; я простила ему мою испорченную жизнь, мои постоянные страдания, мое убитое счастье, я все вынесла, всему покорилась без единой жалобы. Но этот человек осмелился посягнуть на жизнь моей дочери, он бежал, бросив ее, в надежде, что преступление, на которое он сам не решается, исполнят другие... И вот я пробуждаюсь! То, что я отказывалась делать для себя, я сделаю для своего ребенка. Кто сможет отрицать право матери защищать свою дочь?!
-- Я побежден, увы! Эта последняя низость переполняет чашу. Да исполнится воля Божья!
Донья Лусия взяла руку монаха и поцеловала ее.