-- Другом ли, недругом явились вы сюда, сеньор дон Рамон, -- продолжал капитан, -- я вам искренне рад.
-- Я пришел другом, сеньор... как прикажите называть вас? -- возразил губернатор не без легкой иронии.
-- Хотя я имею полное право на титул графа и, пожалуй, еще повыше, -- гордо отвечал молодой человек, -- прошу называть меня Лораном или капитаном, если угодно, так как здесь я окружен храбрыми товарищами, среди которых по их собственному выбору занимаю первое место.
-- Итак, капитан Лоран, мои намерения чисто дружеские, повторяю.
-- Я уже заметил это, -- не без горечи возразил молодой человек, -- продолжайте.
-- Я желаю прекратить кровопролитие! Я располагаю значительными силами, у вас же всего горсть людей; как бы храбры они ни были, в таком открытом доме, как этот, долго обороняться с успехом невозможно. Согласитесь сдаться и сложить оружие. Даю вам честное и благородное слово, что вы и ваши товарищи будете считаться военнопленными и встретите согласно этому должное уважение.
-- Слышите, братья? Что вы думаете об условии, предложенном сеньором губернатором?
Флибустьеры расхохотались во все горло.
-- Продолжайте, сеньор.
-- Капитан Лоран, я вас уважаю, наконец, я в таком долгу у вас, что честь велит мне настаивать; ваш отказ вынуждает меня прибегнуть к мерам, которых я стремлюсь избежать всей душой. В последний раз позвольте мне напомнить вам о тех добрых отношениях, что существовали между нами; одумайтесь, вспомните, что на мне лежит священный долг и что огонь, стоит ему возобновиться, может быть прекращен только тогда, когда вы будете взяты в плен или убиты.