-- Вы все сказали, сеньор?
-- Все, капитан.
-- Вы упомянули о добрых отношениях, которые существовали между нами... Должен сказать, что только благодаря им я и согласился принять вас. Под моей командой находятся триста человек -- отнюдь не трусов, уверяю вас; боеприпасов у нас в изобилии, провизии тоже; этот дом не так уж открыт, как вы полагаете; скоро вы удостоверитесь в этом на собственном опыте, если попробуете взять его. Вспомните, какой урон вы уже понесли, взвесьте все это хорошенько, прежде чем возобновите враждебные действия. Вот что я вам скажу: хотя вы зачинщик, хотя я не признаю законности вашего указа^; поскольку, благодарение Богу, я подданный короля не испанского, а французского, я согласен, повторяю, не сдаваться, но пойти на соглашение, и это -- из одного лишь уважения к вам.
-- Поясните, капитан.
-- Я обязуюсь не нападать на вас первым и оставаться нейтральным за чертой боевой линии до трех часов пополудни; если до той поры не случится ничего благоприятного ни для вас, ни для меня, мы возобновим бой и положимся на решение свыше. Разумеется, вы останетесь на своей позиции, как я останусь на своей. Дон Рамон покачал головой.
-- И ничего более вы не можете предложить мне?
-- Ничего, сеньор... впрочем, прибавлю одно слово.
-- Говорите, капитан.
-- У меня здесь дамы, которые по доброй воле отдались в мои руки, я оставляю их у себя как заложниц; со временем вы, конечно, оцените всю важность этого факта.
-- Как! Вы осмелились...