-- Я буду их сопровождать, -- прибавил отец Санчес. Молодой человек с трудом пересилил себя и спокойно ответил:
-- Благодарю, что вы не оставляете их, отец мой. Я поеду проститься с ними. Моя кузина должна принести приличный вклад в монастырь, куда желает вступить; это я беру на себя, тем более что все ее состояние находится у меня на каравелле.
-- Вы вольны поступить как вам угодно, сын мой, -- грустно ответил старик, -- но, может быть, лучше было бы...
-- А почему нет? -- перебил он с неожиданным резким хохотом. -- Разве я капризный ребенок, который от самого легкого противоречия падает в обморок? Нет! Нет! -- вскричал он душераздирающим голосом. -- Я мужчина, я сильный мужчина, и мне по силам пережить все -- и радость, и страдание!.. Как видите, горе не убивает, раз я еще жив!.. О-о!..
Кровь хлынула у него носом и ртом; нервы, натянутые свыше человеческих сил стремлением побороть себя, не выдержали дольше. Он закатил глаза, взмахнул руками, испустил жалобный стон и упал бы навзничь, если бы Монбар, Мигель Баск и другие друзья не кинулись к нему на помощь и не поддержали его.
С ним сделался нервный припадок.
Лорана поспешно перенесли на кровать. Все пришли в ужас.
Отец Санчес несколько раз пустил ему кровь.
Целых шесть дней и шесть ночей друзья не отходили от его изголовья.
Донья Линда неотлучно находилась при нем и ухаживала за ним, как преданная сестра. С содроганием, орошая его руки слезами, она выслушивала его страшные признания во время бреда.