Когда она наконец кончила накрывать на стол, негр вышел из комнаты, оставив ее одну. Она скорее упала, чем села на стул, стоявший у окна, и осталась неподвижна, устремив печальный взгляд на дорогу, хорошо просматриваемую с того места, где она находилась.
-- Он не едет, -- грустно повторила она несколько раз шепотом, -- теперь уже слишком поздно, бесполезно ждать его.
Вдруг она вздрогнула, вскочила, тихо вскрикнула и бросилась к двери с лихорадочной поспешностью. К домику приближался всадник. Перед галереей он соскочил на землю, бросил поводья лошади негру и очутился лицом к лицу с женщиной.
-- Наконец-то вы вернулись! -- вскричала она с радостью. -- А я уже перестала вас ждать.
-- Сеньора, -- ответил приезжий, -- я замечу вам, что уехал ил Санто-Доминго в четыре часа утра, а теперь только одиннадцать; я проделал около пятнадцати миль верхом по ужасной дороге, рискуя двадцать раз сломать себе шею, что, может быть, было бы небольшим несчастьем, но не помогло бы осуществлению ваших намерений; стало быть, я думаю, что не потерял времени зря
Говоривший таким образом был человеком лет шестидесяти, сильным, стройным, с умными чертами лица; живые блестящие глаза и черные волосы которого показывали что он, несмотря на свои года, еще не потерял ни силы, ни энергии.
-- Извините меня, друг мой, -- смиренно ответила женщина, -- я сама не знаю, что говорю.
-- Извинить вас?! -- вскричал он с дружеской резкостью. -- Разве я не слуга вам, даже невольник, готовый повиноваться вам при малейшем слове, при малейшем движении?
Женщина улыбнулась.
-- Вы мой друг и больше ничего, Бирбомоно... мой единственный друг, -- прибавила она со вздохом, -- только ваша преданность никогда не изменяла мне.