Наконец младший вдруг поднял голову, с гневом разбил трубку об пол и, ударив кулаком по столу, так что стаканы и бутылки запрыгали и забренчали, вскричал грубым голосом:
-- Ей-богу, этот франт насмехается над нами! Неужели мы должны оставаться здесь вечно? Клянусь своей душой! Есть от чего взбеситься, прождав так долго!
Старик медленно приподнял голову и, устремив спокойный взгляд на своего товарища, сказал тихим голосом:
-- Потерпи, Пьер, еще не поздно.
-- Потерпи?! Вам легко говорить, господин д'Ожерон, -- проворчал тот, кого назвали Пьером. -- Почем я знаю, куда этот воплощенный черт запропастился!
-- А я разве знаю, друг мой? Однако, как видишь, я жду, не жалуясь.
-- Гм! Все это прекрасно... -- продолжал Пьер. -- Вы его дядя, а я его закадычный друг, это другое дело.
-- Правда, -- ответил, улыбаясь, д'Ожерон, -- и в качестве закадычных друзей вы не должны ничего скрывать друг от друга, не правда ли?
-- Именно. Вы это знаете так же хорошо, как и я, вы ведь в молодости много воевали с испанцами.
-- Эх, и славное было времечко, Пьер, -- сказал д'Ожерон, подавляя вздох, -- я был тогда счастлив, у меня не было никаких огорчений и забот.