-- О! Не отказывайте мне, пожалуйста! -- перебил кавалер настойчиво. -- Во мне не сохранилось гнева к вам, но моя честь требует, чтобы вы дали мне это вознаграждение, хотя бы для того, -- прибавил он с печальной улыбкой, -- чтобы стряхнуть пыль, которой запачкано мое платье.
-- Вы видите, я безоружен.
-- Это правда, -- сказал Монбар, вынимая свою шпагу из ножен и подавая ее Марсиалю, -- согласитесь драться этой шпагой; капитан прав, вы не можете отказать ему в удовлетворении, которого он требует.
-- Я и не думаю об этом, я принимаю вашу шпагу, но где же мы будем драться?
-- Здесь же, если вы не возражаете, -- ответил капитан.
-- Хорошо.
Оба противника скинули камзолы и встали в позицию.
Зала гостиницы представляла в эту минуту странное зрелище. Авантюристы отступили вправо и влево, чтобы дать место сражающимся; они влезли на столы, сохраняли молчание, но тревожно вытягивали шеи из-за плеч друг друга, чтобы лучше следить за дуэлью.
Вежливо поклонившись, противники скрестили шпаги. С первых выпадов присутствующие поняли, что эти люди были чрезвычайно искусны. Несмотря на стремительность нападений капитана, Марсиаль, неподвижный, как будто был пригвожден к месту, все держал шпагу наготове, его рука казалась железной. Со своей стороны, искусный во всех телесных упражнениях кавалер де Граммон, природная сила которого еще увеличилась из-за стыда первого поражения, противопоставлял своему противнику непоколебимую стойкость. К нему вернулось его обычное хладнокровие, и, как бы играя, он чрезвычайно искусно и изящно действовал шпагой.
Прошло минуты три; в это время в зале, наполненной людьми, не слышалось другого шума, кроме учащенного дыхания обоих противников и зловещего лязга стали о сталь. Может быть, из всех зрителей лишь один Монбар угадывал превосходство гибкой и экономной манеры Марсиаля над размашистыми действиями капитана. Раз Марсиаль отразил нападение капитана таким верным и сильным ударом, что если бы он не удержал свою шпагу, то капитан был бы проткнут насквозь.