Речь д'Ожерона, искусно подготовленная, произвела большое впечатление на его слушателей, самые живые чувства которых ему удалось затронуть; люди эти, изгнанные из общества, считавшиеся отверженными, с которыми их враги испанцы обращались, как с пиратами, чувствовали внутреннюю гордость при мысли, что король Людовик XIV искал союза с ними и договаривался, так сказать, как равный с равными. Это предложение короля возвысило их в собственных глазах. Многие из них, брошенные не зависевшими от их воли обстоятельствами в эту жизнь, полную приключений и случайностей, втайне желали оставить ее, чтобы занять место в обществе, изгнавшем их; слова д'Ожерона нашли отголосок в их сердцах, они увидели надежду возвратить в недалеком будущем все блага, которые считали навсегда потерянными для себя и о которых вздыхали тем более, что не думали обладать ими когда-нибудь снова. Справедливо, что человек, как бы силен он ни был, никогда не может безнаказанно отделиться от общества, растоптать ногами законы, управляющие им, и жить одному и вне его; это противно всей человеческой сущности.
Монбар внимательно выслушал д'Ожерона, несколько раз во время его речи он неприметно хмурил брови, потому что, быть может, он один угадал тайные мысли старика и цель, к которой тот стремился.
-- Милостивый государь, -- ответил он от имени своих товарищей, -- мы, как и подобает, признательны его величеству королю Людовику XIV за благосклонность, которой мы вовсе не добивались.
-- Это правда, -- ответил д'Ожерон, почувствовавший удар и хотевший отразить его, -- но его величество принимает участие во всех своих подданных, каковы бы они ни были, где бы ни находились, и рад, когда представится случай оказывать им знаки внимания.
-- Извините, -- заметил знаменитый предводитель флибустьеров с горькой улыбкой, -- вы, кажется, употребили не совсем точное выражение.
-- Что вы хотите сказать?
-- Вы, кажется, назвали нас подданными?
-- Действительно, но, кажется, в этом выражении нет ничего оскорбительного для вас.
-- Я только нахожу его несправедливым.
-- Как! Разве вы не француз?! -- вскричал д'Ожерон с изумлением.