-- Кто знает, какая у нас национальность, -- откликнулся Монбар с печальной иронией, -- ведь наша родина отказалась от нас! Осмотритесь вокруг, нас десятеро, вот Дрейк -- англичанин, Мигель -- баск, Марсиаль, вероятно, испанец и так далее; нет, мы не французы и, следовательно, не подданные короля Людовика! Мы хищные птицы, которых судьба выкинула на подводные скалы, Береговые братья, флибустьеры -- словом, аттические цари, мы не признаем других законов, кроме тех, какие установили сами, других властелинов, кроме нашей воли, не говорите же нам ни о благосклонности, ни о королевском покровительстве, пожалуйста, и обращайтесь с нами, как мы того заслуживаем, то есть как с людьми свободными, которые сами добились своей независимости и сумеют ее сохранить несмотря ни на что.
-- Да здравствует Монбар! -- закричали флибустьеры, воспламененные этими словами.
-- Но если вы свободны, как уверяете, -- заметил д'Ожерон, -- почему же вы признали владычество Франции?
-- Извините, вы опять смешиваете.
-- Как смешиваю?
-- Конечно, и ничего нет легче, чем доказать это. Не мы обращались к французскому правительству, в помощи которого никогда не нуждались, а, напротив, французский король присылал к нам своих агентов и просил нашей поддержки против Испании, могущество которой в Новом Свете справедливо пугает его.
-- Монбар! Монбар! -- прошептал, вздыхая, д'Ожерон. -- Должно быть, вы сильно ненавидите Францию, эту благородную землю, что говорите таким образом!
В глазах флибустьера блеснула яркая молния, но он сдержался.
-- Милостивый государь, -- ответил он спокойным голосом, поклонившись старику, -- мы все любим вас и уважаем, как вы того заслуживаете; я далек от мысли оскорбить вас или хотя бы огорчить, вы наш губернатор, мы признаем вас в этом звании и всегда рады будем вам повиноваться. Но не забудьте, что это соединено с непременным условием уважать наши законы и обычаи и никогда не вмешиваться во внутренние дела флибустьерства. Прекратим же, заклинаю вас, этот разговор, который может только рассорить нас без всяких выгод для нас, оставим короля Людовика XIV, великого и могущественного монарха, с которым мы не хотим иметь ничего общего ни в настоящем, ни в будущем, и вернемся к причине, собравшей нас здесь, то есть к обсуждению способов скорейшего захвата Тортуги.
-- Это так, -- сказал Дрейк, -- что нам за дело до королей? Да здравствует флибустьерство!