Я -- не чувствительного десятка, и меня не так-то легко растрогать, но на этот раз я до того расчувствовался, что слеза затуманила мне глаза и я испытал то хорошее чувство, которое долго не забывается.
Я принялся горячо благодарить, запинаясь на каждом слове, даже не помню и не знаю, в каких словах я это сделал и что, собственно, сказал.
Меня радовал не только подарок -- хотя он сам по себе был прекрасен, -- а трогало внимание ко мне моих друзей. Альбом этот представлял собой собрание видов Рио, прекрасно снятых искусным фотографом.
Лучшего подарка они не могли бы мне сделать.
В конце альбома было оставлено несколько белых листов, для того чтобы на них можно было написать несколько слов на память, что и было сделано между тостами и чоканьем поочередно всеми присутствующими.
Около двух часов ночи мы стали расходиться. У меня было тяжело на душе, когда пришлось прощаться с этими милыми людьми, которые так сердечно относились ко мне с самого первого момента моего пребывания в Рио.
Одиннадцатого числа, как о том и было заявлено заранее, "Нигер" -- превосходнейший пароход французской компании -- прибыл рано поутру и встал на якорь вблизи угольных складов.
"Нигер" должен был покинуть Рио двенадцатого числа, но почему-то всем нам, пассажирам, было заявлено, что он уйдет только тринадцатого вечером. Я был даже отчасти рад этой отсрочке и воспользовался этим лишним днем для того, чтобы обойти всех моих друзей и знакомых и еще раз проститься со всеми.
Вернувшись домой уже под вечер, я стал укладывать свои вещи, как вдруг, часов в девять, ко мне в комнату вошел старший сын Лидена и просил меня сойти вниз, потому что меня там ожидали, как он сказал, некоторые из моих друзей, желавшие со мной проститься. Я последовал за ним; вещи мои были почти уложены, и у меня оставалось еще много времени, чтобы докончить остальное.