И дон Педру последовал этому совету. Все провинции находились в брожении; все они восстали. Баия наотрез отказалась признать новое правительство. Пара, Мараньян и Пернамбуку принимали деятельное участие в жунтах: прогоняли губернаторов, не платили государственных сборов, и если бы в ту пору было единство, согласие и мир между вожаками народного движения, то революция на этот раз безусловно свергла бы и диктатуру, и новое правительство!
Но принц сумел прислушаться к народному голосу и различить известную нотку в гомоне толпы; видя, что Рио, его столица, открыто вступает в борьбу, он добровольно принял временное собрание, санкционировал все права, присвоенные им себе от имени, народа, раскрыл двери всех тюрем, переполненных по его же приказу в день апрельского государственного переворота, словом, любезничал и заискивал перед жунтой.
Принц-регент затаил свои честолюбивые замыслы и прятал свои кости. Вдруг раздался сильный голос, великое слово из скромной провинции Сан-Паулу. Несмотря на кое-какие оговорки и весьма политичное ограничение, это был голос, несомненно призывавший к всеобщей революции, призывавший громко и решительно.
И принц, и народ поняли этот энергичный призыв Жозе Бонифасиу де Андрада-и-Силва, автора той сильной вдохновенной брошюры, взволновавшей все умы Бразилии. Скромный автор был призван в совет регента, и с того момента дон Педру, не задумываясь, шел по пути к престолу, служа всеми средствами делу независимости.
Не без опасности для себя он старался удалить все португальские войска, занимавшие столицу и побережье, не допускал входить в залив судам, присылаемым из Лиссабона; с малыми средствами, среди всякого рода смут и неурядиц, он сумел организовать защиту и всякий раз, когда где-нибудь в дальнем уголке страны собирались на горизонте тучки и начинало проглядывать некоторое недоверие к нему, тотчас же лично шел туда, шел открыто, рассеивал все сомнения и подозрения, успокаивал все умы и привлекал к себе все сердца. Так поступил он и по отношению к провинции Минас-Жерайс, на обратном пути откуда кинул своей родине этот смелый вызов, эти великие слова: "Независимость или смерть". Его энергия и деятельность были поистине неутомимы, а горячность, с какой он все время относился к святому делу независимости Бразилии, не ослабевала ни на минуту. Он дал Бразилии оружие и знамя -- знак независимости.
Этим принц-регент купил себе престол. После того он издавал декрет за декретом и против Лиссабона, и его кортесов, и против его войск и губернаторов, и против его флота, а у себя очистил двор и министерства от ненавистных бразильцам португальских пришельцев. Кроме того, по внушению Жозе Бонифасиу де Андрады он объявил амнистию в честь независимой Бразилии, в тексте которой читалось между строк, что все, получившие амнистию, могут переселиться куда им будет угодно. Наконец, он завершил свое дело тем, что обратился с воззванием к народу, созывая его для всеобщих выборов. "Я ставлю за честь для себя управлять лишь народом свободным и великодушным", -- писал он.
Бразильские кортесы были учреждены, и принц-регент получил престол. Жозе Бонифасиу де Андрада-и-Силва был сделан министром внутренних дел, а португальская партия, если она еще и существовала кое-где в северных провинциях, доживала свои последние дни. Несомненно, что Бразилия была теперь свободна от португальского владычества и являлась самостоятельной державой.
Принц-регент принял титул "Постоянного Защитника Бразильской Независимости и Свободы" и сохранил его за собой, взойдя на трон.
Дона Педру I упрекают во многом, и весьма возможно, что он делал ошибки, но справедливость требует сказать, что все они были следствием его воспитания, тогда как все его несомненные качества и достоинства были присущи ему лично.
В то время, когда правительства всех государств стремились к абсолютизму, император дон Педру I написал хартию, в которой между прочим говорилось следующее: