-- Успокойся, -- поспешил успокоить его поручик, который, как все люди такого типа, был столь же труслив, сколь и жесток, и которого напугал показной гнев капрала. -- Я не хотел оскорбить тебя. Я знаю, что ты надежный партизан.
-- То-то же! Я не расположен выслушивать оскорбления.
-- Не будем терять времени даром, -- вмешался один солдат. -- Мне пришла в голову одна мысль.
-- Какая? -- спросил дон Торрибио. -- Говори, Эзебио. Негодяй самодовольно улыбнулся.
-- Эта старая лачуга набита фуражом, -- сказал он. -- Почему бы нам не зажечь ее и не изжарить всех проклятых унитариев, находящихся там?
-- В самом деле? -- радостно воскликнул дон Торрибио. -- Прекрасная мысль. Именно так мы и поступим. Генерал будет доволен, когда узнает, что мы так ловко избавили его от сорока врагов. Пусть двое из вас разложат солому, а мы сядем на лошадей и загоним сюда остальных мерзавцев. Ни один из них не должен избегнуть заслуженного ими наказания.
Поручик сделал солдатам знак следовать за ним.
-- Я буду стеречь дверь, чтобы никто отсюда не вышел, -- сказал Луко.
-- Хорошо, -- согласился дон Торрибио. -- Да! -- обратился он к солдату, указав на девушку с привязанной к ее косе головой возлюбленного. -- Не забудь, Эзебио, подложить две охапки соломы под этого прелестного ребенка. Ей очень жестко лежать на голом полу, я хочу, чтобы ей было удобно.
Он улыбнулся дьявольской улыбкой. Как только он вышел из залы, капрал, не говоря ни слова, поднял саблю и рассек череп Эзебио. Негодяй упал, не охнув. При этом присутствовал второй солдат, не обнаружив ни малейшего удивления.