-- До свидания, Луко! Ты прав, я помолюсь.
Между тем, чем ближе была эта минута, тем озабоченнее становился Луко, хотя он всячески скрывал это, дабы не поколебать веру в успех в своих сообщниках.
Наконец, тюремные часы пробили десять. Барабанный бой возвестил начало этой печальной процедуры. Заполнившие площадь зеваки воззрились на ворота тюрьмы, откуда должен был появиться дон Гусман.
Ждать пришлось недолго. Ворота отворились, и вышел дон Гусман. Лицо его было спокойно, однако с печатью неукротимой решимости. Он шел размеренным шагом в окружении кавалеристов под командой сержанта Луко. Рядом с ним справа ехал Луко, а слева -- Муньос.
Впереди этого взвода ехал усиленный отряд солдат во главе с полковником доном Бернардо Педрозой на великолепном черном жеребце, замыкал шествие второй отряд, такой же многочисленный, как и первый.
Вся эта огромная кавалькада медленно шествовала сквозь волны печального, угрюмого и безмолвного народа, с трудом сдерживаемого двумя цепочками часовых.
Стояло великолепное весеннее утро, одно из тех, какие бывают только в Южной Америке, степной катер, напоенный душистыми травами, шелестел в листве деревьев, навевая прохладу.
Сознавая опасность изъявления сочувствия к арестанту, безмолвная толпа тем не менее почтительно снимала шляпы, дождавшись, когда с ними поравняется дон Гусман, по-прежнему исполненный достоинства. Он шел со шляпой в руке, кланяясь с печальной и доброй улыбкой тем, кто не побоялся выказать ему свое участие.
Уже две трети пути остались позади, еще несколько минут, и дон Гусман ступит на порог трибунала. И вдруг несколько человек из толпы, видимо, слишком стесненные солдатами, рванулись вперед, оттеснив часовых. Возникла перебранка, послышались стенания, угрозы, толпа пришла в движение, подогреваемая южным темпераментом, и вскоре пустяковый инцидент принял характер массового бунта.
Дон Бернардо, встревоженный возникшим переполохом, быстро вернулся назад посмотреть, что случилось и прекратить беспорядок.