В тот момент когда дон Торрибио приложился к окошечку, дон Мануэль говорил:
-- Я не желаю больше терять драгоценное время на споры с вами, нинья [ нинья -- малышка, ласковое обращение к девушке ]. Вы знаете, что через час я уезжаю, а потому требую от вас окончательного ответа.
-- Разве я вас задерживаю? -- сухо ответила она. -- Насколько мне известно, я тут ни при чем! Вы можете выехать из этого дома, когда вам угодно; о, если бы и я могла сделать тоже!
-- Да, -- сказал он насмешливо, -- я знаю ваши непокорные чувства, но к несчастью для вас, что бы вы ни предприняли, вам не удается выйти из-под моей власти.
-- Точно также, как и вам не удается заставить меня подчиниться вашим требованиям! -- сказала она ледяным тоном. -- Эта власть, которой вы желаете воспользоваться, я не знаю вследствие каких гнусных мотивов...
-- Сеньорита! -- вскричал он, топнув ногой в ярости.
-- Что же! Вы сами приказали мне быть откровенной с вами, сеньор. Я повинуюсь вам, чем же вы недовольны?
-- Хорошо! Продолжайте, но выражайтесь короче, пожалуйста!
-- Эта власть, говорю я, приходит к концу. Через семь месяцев я буду совершеннолетняя, следовательно, свободна в своих действиях; через семь месяцев вы получите от меня тот ответ, которого требуете сегодня.
-- Берегитесь, сеньорита, -- сказал дон Мануэль сквозь зубы, -- я могу вас принудить к послушанию.