Пораженный резкостью этих слов, монах некоторое время не мог вымолвить ни одного слова, сознавая полную справедливость обращенных к нему упреков. Наконец он поднял голову и, обращаясь к капитану, высокомерно спросил:
-- В чем же именно вы меня обвиняете?
Дон Хуан презрительно улыбнулся.
-- Я обвиняю вас в том, -- ответил он монаху, -- что вы намеревались завести отряд, которым я командую, в устроенную вами засаду, где теперь нас поджидают ваши достойные сообщники, чтобы ограбить нас и перебить. Что вы можете на это возразить?
-- Ничего, -- сухо ответил отец Антонио.
-- Вы правы, потому что ваши уверения в своей невиновности не достигли бы цели. Однако, ввиду вашего собственного признания, я не отпущу вас без того, чтобы у вас осталась навсегда память о нашей встрече.
-- Будьте осторожнее, капитан: я -- слуга церкви, моя одежда делает меня неприкосновенным.
Капитан насмешливо улыбнулся.
-- Это не важно, -- заметил он иронически, -- ее с вас снимут.
Большая часть солдат и погонщиков, проснувшихся от слишком громкого разговора между монахом и офицером, понемногу подходила к ним и с любопытством следила за происходившим.