Ветви раздвинулись, и из чащи показался человек.
Человек этот был Ланси.
Метис сохранял полнейшее хладнокровие, как будто с ним ничего необыкновенного не случилось. Только лицо его, обыкновенно имевшее суровое и даже сердитое выражение, теперь светилось какой-то лукавой радостью, глаза Ланси сияли, а на губах блуждала насмешливая улыбка.
-- Добро пожаловать, дорогой друг! -- сказал Транкиль, протягивая ему руку. -- Вы явились как нельзя более кстати, потому что наше беспокойство за вас достигло крайних пределов.
-- Спасибо, хозяин, но, к счастью, опасность, которой я подвергался, вовсе уж не была так велика, как можно было думать, и я почти без всякого труда сумел отделаться от этих чертей апачей.
-- Тем лучше! Впрочем, для нас важно не то, каким способом вам удалось этого достигнуть, а то, что мы видим вас живым и невредимым, -- это самое главное. Что же касается апачей, то, если им будет угодно, они могут пожаловать сюда, и уж, конечно, найдут, с кем поговорить.
-- На это они не осмелятся, кроме того, у них теперь есть на примете кое-что другое.
-- Вы так думаете?
-- Я вполне в этом уверен: апачи заметили лагерь мексиканских солдат, конвоирующих караван мулов, и, вполне естественно, у них немедленно возникло желание овладеть столь заманчивой добычей. Этому обстоятельству я и обязан своим спасением.
-- Неужели? Тем хуже для мексиканцев, -- равнодушно проговорил канадец. -- Каждый заботится о себе -- пускай мексиканцы поступают, как им будет угодно. Меня их дела совершенно не интересуют.