Это был человек высокого роста, поражавший своею худобой. Лицо его, по-видимому, часто испытывавшее на себе все суровости здешнего климата, походило своим цветом на кирпич и было испещрено морщинами. Белая как снег борода закрывала всю грудь незнакомца и смешивалась со столь же белыми прядями его волос, в беспорядке ниспадавших на плечи. Одет он был частью как североамериканский охотник, частью как мексиканец: на голове была шляпа, украшенная золотом, на плечи накинуто сарапе, служившее плащом, на ногах -- темно-синие бархатные панталоны, спрятанные в сапоги из оленьей кожи, доходившие до колен.
Невозможно было определить даже приблизительно возраст незнакомца. Судя по мрачным и резким чертам его лица и глазам, светившимся сдержанным огоньком, следовало сделать заключение, что человек этот достиг уже порога старости. Тем не менее во всей его фигуре ни в чем нельзя было заметить признаков дряхлости -- его прямой стан свидетельствовал о том, что годы не согнули его; руки и ноги незнакомца обладали крепкими, как канаты, мускулами и, по-видимому, соединяли в себе чрезвычайную силу и ловкость. Словом, вся внешность незнакомца придавала ему вид неустрашимого охотника, который должен был смотреть так же зорко и наносить удар столь же безошибочно, как будто ему было всего сорок лет.
За поясом у него торчали два пистолета, а слева был прикреплен длинный и острый кинжал, продетый в железное кольцо и не имевший ножен. Два ружья, из которых одно, без сомнения, принадлежало незнакомцу, были прислонены к дереву. К этому же дереву был привязан великолепный мустанг, с аппетитом уничтожавший молодые древесные побеги.
Всю эту картину, для описания которой нам потребовалось столько времени, индеец окинул взглядом в одно мгновение, но сцена, на которую он наткнулся, являлась для него полнейшей неожиданностью и возбудила в нем тревогу. Брови его нахмурились, и он едва удержался от легкого восклицания при том зрелище, свидетелем которого ему пришлось явиться.
Инстинктивным движением Голубая Лисица взвел курок своего ружья и после этой предосторожности продолжал следить за тем, что происходило на лужайке.
Между тем человек, одетый в монашеское платье, сделал легкое движение, чтобы привстать, и открыл глаза, но будучи не в силах выносить даже того слабого солнечного света, который проникал сквозь густую сень листьев, монах тотчас снова смежил веки. Это не помешало человеку, который наблюдал за ним, заметить, что к монаху возвращается сознание, так как губы его слабо произносили какие-то невнятные слова.
Видя, что человек, взятый им на попечение, не нуждается более в его заботах, незнакомец выпрямился во весь рост, взял ружье и, опершись обеими руками на дуло, остановился в нетерпеливом ожидании, окинув предварительно лужайку мрачным взглядом, выражавшим столько ненависти, что индеец задрожал от ужаса в своем убежище.
Так прошло несколько минут, в продолжение которых слышалось только журчание ручейка да мерное жужжание всевозможных насекомых, вьющихся в траве.
Наконец человек, распростертый на земле, сделал усилие и раскрыл глаза.
Оглядевшись вокруг, он невольно остановил свой мутный взор на высоком старике, продолжавшем стоять неподвижно рядом и глядевшем на него с каким-то ироничным состраданием, к которому примешивалась мрачная задумчивость.