Оба предложения не заключали в себе ничего невероятного. Обе причины могли существовать на деле в одно и то же время.
Впрочем, так как всякая медаль имеет свою обратную сторону, а человек никогда не бывает совершенством ни в добре, ни в зле, то и у нашего незнакомца бывали минуты если не сострадания, то, пожалуй, утомления, когда ярость поднималась и душила его, и он делался менее жестоким, менее неумолимым, словом, похожим на человека. Но такие минуты продолжались недолго, такие "приступы", как называл их сам неизвестный, были редки, природные наклонности брали верх, и он, чтобы вознаградить себя за временную слабость, проявлял жестокость с новой силой.
Вот и все, что было достоверно известно об этом человеке в то время, когда мы столь необычным способом выводим его на сцену. Помощь, оказанная им монаху, шла до такой степени вразрез со всеми его привычками, что приходилось предположить, что неизвестный переживал один из тяжелейших своих "приступов", так как не только выказал чрезвычайную заботливость об одном из себе подобных, но вдобавок нашел время для того, чтобы выслушивать его жалобные моления.
Чтобы покончить с подробностями в описании этого нового действующего лица, мы должны добавить, что никто не знал его постоянного местопребывания. Нельзя было указать ни на одного человека, содействием которого он пользовался. Незнакомец всегда появлялся один, и в течение десяти лет, проведенных им в прериях, его внешность нисколько не изменилась: по-прежнему он казался бодрым стариком, по-прежнему у него была длинная седая борода и лицо, покрытое морщинами.
Мы уже сказали, что Охотник За Скальпами ринулся в чащу леса, чтобы узнать, кто подал сигнал, привлекший к себе его внимание. Поиски его отличались тщательностью, но не дали никаких осязаемых результатов, кроме подтверждения того, что он не ошибся и что действительно в кустах прятался шпион, видевший все происходившее на лужайке и слышавший весь разговор.
Голубая Лисица, позвав товарищей, благоразумно отступил назад, прекрасно сознавая, что, несмотря на всю свою храбрость, он погибнет, если ему придется попасть в руки Охотника За Скальпами.
Этот последний в глубокой задумчивости вернулся к монаху, молитва которого все еще продолжалась, угрожая никогда не кончиться.
Охотник За Скальпами некоторое время наблюдал за ним с лицом, принявшим насмешливое выражение, и улыбкой, застывшей на бледных губах. Затем, с силой ударив монаха между плеч прикладом своего ружья, охотник грубо сказал ему:
-- Вставай!
Монах упал ничком и сделался недвижим. Думая, что с ним сейчас покончат, он решил покориться своей участи и Уже ждал смертельного удара.