-- Мой брат ошибается, -- сказал он, переходя на серьезный тон, -- человек этот принадлежит к особой расе. Ваконда сделал его кожу черной, как кожу моего брата красной, а мою -- белой. Все братья этого человека -- такого же, как он, цвета, так хотел Великий Дух, чтобы им не смешиваться с краснокожими и бледнолицыми. Пусть брат мой взглянет на свою бизонью шкуру, он увидит, что на ней нет ни малейшего черного пятнышка.
-- О-о-а! -- произнес индеец, опуская голову, как человек, очутившийся пред неразрешимой задачей. -- Ваконда все может сделать.
Он машинально повиновался охотнику и бросил рассеянный взгляд на полу своей одежды, которую не успел еще опустить.
-- Отныне, вождь, -- продолжал Транкиль, -- считайте этого человека своим другом и относитесь к нему так же, как и ко мне. Я вам буду за это весьма обязан.
-- Слова моего брата звучат в моих ушах подобно пению соловья, -- отвечал он. -- Черный Олень -- вождь в своем племени, язык его чужд лицемерия, и слова, произносимые им, правдивы, ибо исходят из сердца. Черное Лицо займет место у костра совета пауни, так как с настоящего времени он друг вождя.
Квониам поклонился индейцу и ответил горячим пожатием руки.
-- Я только бедный негр, -- сказал он, -- но сердце мое чисто и в жилах моих так же течет красная кровь, как если бы я был белым или индейцем. Вы оба имеете право на мою жизнь, я с радостью положу ее за вас.
После этих взаимных уверений в дружбе все трое уселись на землю и приступили к ужину.
Вследствие утренних волнений у охотников разыгрался сильнейший аппетит. Они отдали должное бизоньему горбу, который был уничтожен почти целиком после их повторных усилий, и запили его несколькими рогами воды с ромом, небольшой запас которого был у Транкиля в фляжке, помещавшейся за поясом.
Покончив с обедом, они закурили трубки, и каждый принялся молчаливо дымить с той серьезностью, которая вообще свойственна людям, живущим в лесу.