Это был человек пожилой, с чертами несколько смятыми; толстый нос, губастый рот, лоб, начинавший обнажаться у висков, серые маленькие глаза, впалые, но хитрые, белокурые бакенбарды, обстриженные котлеткой, придавали ему физиономию, где фальшивое добродушие промышленника постоянно боролось с жадным двоедушием делового человека.
Хотя он выдавал себя за лотарингца, люди, уверявшие, что знают это наверно, утверждали, что это просто немецкий жид из Познанского герцогства.
Несмотря на это уверение, он пользовался громадным влиянием на бирже, где его подпись имела большое значение.
В эту минуту он был в черном платье, в белом галстуке, как нотариус, и в петлице красовалась розетка всех цветов радуги.
Этого почтенного банкира звали Тимолеон Жейер.
-- Милости просим, господа, я ждал вас с нетерпением, -- сказал он, пожимая руки, протянутые ему графом Поблеско и Мейером. -- Садитесь и поговорим.
Когда оба гостя сели каждый на кресло, он подал им сигары и продолжал:
-- Ну что у вас нового, господа?
-- Мне кажется, -- ответил граф, -- что никто лучше вас не может знать того, что происходит.
-- В финансовых делах, -- ответил он небрежно, -- но в политике?