Наступило довольно продолжительное молчание, молчание, которое каждую минуту становилось все затруднительнее для банкира. Наконец, внутренне оскорбленный смешной ролью, которую он играл так давно, он решился заговорить.
-- Я оставался уже слишком долго, -- сказал он, -- и если вы ничего не имеете сказать мне, я буду иметь честь проститься с вами, потому что мне уже давно надо быть дома.
-- Оставайтесь на своем месте, -- ответила графиня. -- Не предупредила ли я вас, что желаю говорить с вами? -- прибавила она, смотря на красивые часики, которые были у нее за поясом.
-- Это правда, графиня, но ваше продолжительное молчание...
-- Было необходимо. Я хотела дать время вашим трем сообщникам добраться до деревни Шильтигейм. Теперь они там, -- сказала он кротким голосом, тоном слегка вкрадчивым. -- А если вы попытаетесь противиться мерам, которые я заблагорассудила принять, то было бы слишком поздно решаться на это.
-- К делу, графиня; куда вы ведете речь?
-- Просто хорошенько дать вам понять, любезный Жейер, что я знаю вас и гнусную роль, разыгрываемую вами; что я могу погубить вас одним словом, и что если этого слова недостаточно, я нашла бы в бумажнике, который вы по своему добродушию позволили мне взять, даже более доказательств, чем нужно, для того, чтобы заставить вас осудить как изменника и шпиона.
-- Хорошо, графиня. Если вы так уверены в этом, как говорите, для чего вы тотчас не донесете на меня как на изменника и шпиона?
-- Кто вам говорит, что я этого не сделаю? В эту минуту я не считаю необходимым, но постарайтесь оставить Страсбург и вы увидите, что случится с вами.
-- Неужели вы намерены удержать меня против моей воли в этом городе?