-- Ну, господа, -- ответил Поблеско, -- я вашего мнения не разделяю. Не знаю почему, но я нахожу что-то подозрительное в физиономии этих трех лиц. В них есть что-то таинственное, внушающее мне беспокойство.
-- Вы подозреваете, что это изменники?
-- Не смею утверждать, потому что мои подозрения не опираются ни на какие серьезные данные. Но вид их внушил мне волнение, которого я не могу определить; это волнение невольное, которое испытываешь в присутствии врага. Это впечатление чисто нравственное; однако, повторяю, я не знаю, почему эти люди внушают мне инстинктивное недоверие, которого я не объясняю себе.
-- Если так, ничего не может быть легче, как удостовериться.
-- Я вам замечу, однако, -- сказал Варнава Штаадт, -- что этот Розенберг сказал пароль и показал знак. А я не вижу...
-- Повторяю вам, во всем этом есть что-то непонятное для меня.
-- Как знаете. Что же нам делать?
-- Пока ничего. Слишком большая поспешность может быть вредна. Не будем показывать к ним ни малейшего недоверия. Пусть они уедут отсюда. Если это шпионы, как я предполагаю, они сочтут себя спасенными, выехав отсюда. Предоставьте мне это дело. Обещаю вам, что мы скоро разузнаем это.
-- Хорошо. Действуйте как знаете. Только я должен вас предупредить, что их привел сюда человек, давно нам известный, которого мы всегда находили преданным нашим интересам, -- продолжал Варнава Штаадт, -- и я не понимаю, как это может быть...
-- Не спросить ли нам этого человека? -- с живостью спросил Даниил.