-- Как не знать! -- со вздохом ответила кабатчица.
-- Так я прямо вам выскажу, что ни я, ни командир не хотим ни под каким видом сдаться и дать увезти себя пленными в Германию.
-- Понятно, -- одобрил кабатчик.
-- Я вспомнил вас и сказал себе: "Спасти может нас один дядя Буржис. Это истый француз; он не откажется дать нам приют. Разумеется, и мы с нашей стороны сумеем вознаградить..."
-- Довольно! -- перебила кабатчица решительным тоном. -- Зачем сулить вознаграждение, когда исполняется только долг? Мы бедные люди, даже очень бедные, но вы сами сказали, Паризьен, что мы французы. Вы просите у нас убежища. Что ж! Мы дадим его вам во что бы то ни стало.
-- Да, -- подтвердил кабатчик, -- не будет того, чтобы французы просили у меня приюта и я прогнал их; я скрою вас здесь, пока могу. Если вам удастся спастись, тем лучше. Мы поместим вас в тайнике с остальными.
-- Как с остальными? -- спросил Мишель. -- У вас, стало быть, скрыты здесь французы?
-- Да, да; их там наверху с дюжину добрых малых, которых я знавал прежде, сенских вольных стрелков, несколько зуавов также и два-три африканских егеря, все отличные ребята и, как вы, не хотят идти в Германию.
-- Тем лучше, -- сказал Паризьен, -- время будем коротать вместе.
-- Только знаете, шуметь не надо. У пруссаков слух тонкий. Не о себе одном я забочусь; если б они застали вас здесь, вы сами понимаете, что случилось бы.