Несмотря на грустную озабоченность и терзавшее его беспокойство, Мишель Гартман увлекся сердечным радушием этих добрых людей.
На минуту он забыл всю тягость и опасность своего положения и разделил добродушную веселость честных хозяев.
Завтрак был оживлен и, разумеется, без всяких церемоний. Все оказали должную честь кушанью.
Превосходный ужин накануне нимало не помешал Мишелю и Паризьену есть с аппетитом людей, которые не уверены, будут ли обедать.
Между тем выстрелы мало-помалу удалялись и с некоторых пор прекратились совсем.
Ярко сияло солнце и в открытое окошечко комнаты слышалось веселое щебетание птиц в листве. Все предвещало прекрасный день. Отзавтракали. Облокотившись на стол, случайные товарищи беседовали, прихлебывая, как истые любители, горячий кофе, который поставила перед ними усердная хозяйка, и курили из глиняных трубок с тонкими черными как смоль чубуками, которые любят моряки и солдаты.
-- Мне кажется, -- заметил Мишель, -- что приятель ваш что-то долго остается в отсутствии.
-- Правда, и я этому дивлюсь. Ему давно следовало бы воротиться.
-- Не случилось ли с ним чего? -- вставил слово Паризьен.
-- О! Этого опасаться нечего. Он знает местность как свои пять пальцев и пройдет руки в карманах посреди всей прусской армии, не быв замечен ни единым часовым. За ним же и собака его следит по пятам, громадный зверь, черт сущий, и пруссаков чует за полмили.