-- Отвори дверь, негодяй, -- грубо сказал офицер, -- проворнее, если не хочешь, чтобы она была выбита.
Лесничий знал, с какими людьми имел дело. Не давая себе труда затворить окно, он поспешил отодвинуть запоры двери, и хорошо, что поспешил: уже удары ружьями сыпались как град на гнилые доски несчастной двери, которую угрожали выломать совсем.
Забренчали сабли; это немецкие офицеры сходили с лошадей и тотчас же вошли в залу гостиницы; графиня, все подстерегавшая за железной розеткой, сосчитала их.
Их было девять человек, кроме полковника, казавшегося начальником отряда; все другие офицеры были поручики и капитаны.
Они делали большой шум, говорили громко и стучали по столу ножнами сабель.
-- Вина! -- приказал полковник.
-- Какое прикажете подать? -- смиренно спросил трактирщик, бледный от гнева и стыда.
-- Всякое, какое у тебя есть, -- грубо отвечал полковник, -- мы здесь хозяева; все, что у тебя есть, принадлежит нам; принеси вина, пива и водки из черники.
-- Не забудь хлеба, меду, масла, шпика и всех снадобьев, которые у тебя в запасе, -- подтвердил капитан, высокий, сухой, тощий и красный, с идиотской физиономией, крутя свои огромные рыжие усы, чтобы придать себе грозный вид.
-- Капитан Шимельман прав, -- продолжал полковник, -- проворнее! Но прежде слушай, ты здесь один?