-- К вашим услугам, сударь.
-- Вы не подозреваете, кто были неизвестные люди, которые пришли за путешественниками?
-- Очень трудно составить себе какое-либо мнение на этот счет, сударь; с начала войны у нас в горах столько перебывало людей, которых мы прежде не видывали.
-- Как были они одеты?
-- На них были широкие черные бархатные штаны, засунутые в высокие сапоги, черный шерстяной пояс и кожаная портупея, к которой прицеплялись патронташ и сабля-штык, не говоря о большом многоствольном пистолете, нового изобретения, если не ошибаюсь. Они имели казакины из толстого сукна, мягкие поярковые шляпы с широкими полями и что-то вроде охотничьей сумки из холста, перекинутой через плечо, у каждого было ружье в руках, какие дали войску, кажется, года два-три назад.
-- Да, шаспо.
-- Действительно, мне помнится, что так их и называли. Вот все, что я могу сказать вам об этих людях.
-- Это вольные стрелки, я не имею и тени сомнения на этот счет.
-- Быть может, сударь, я не знаю этого.
-- А я знаю, как и то, что мнимая ваша откровенность -- одна ложь, чтобы обмануть меня; вам отлично известны те, кому, вы говорите, будто оказали только гостеприимство; сношение этих лиц с вольными стрелками, присутствие одной из путешественниц в Прейе в эту ночь положительно доказывают их соучастничество в преступлении, там совершенном. Теперь вслушайтесь-ка повнимательнее в то, что я скажу: я вполне убежден, что вы знаете многое, что упорно от меня скрываете; я даю вам пять минут на размышление, если спустя этот срок вы не решитесь сознаться мне с полной откровенностью -- доннерветтер! -- я накажу вас так, что через сто лет еще будут говорить об этом с ужасом.