-- Мы не можем сказать ничего более, потому что не знаем.
-- Молчать! Одумайтесь, вы имеете еще пять минут срока.
Бедные люди смиренно опустили головы, они сознавали себя в когтях тигра.
Полковник отъехал, разговаривая с офицерами.
Он бесился в душе, что не мог захватить ни единого из тех, кого думал застать врасплох, все его враги насмеялись над ним и ускользнули у него меж пальцев с ловкостью, которая окончательно приводила его в ярость; если он не изловит виновных, то все равно поплатятся за всех невинные; он хотел страшным примером нагнать страх на этих дерзких горцев, которые несмотря ни на что осмеливались противиться немецкому воинству.
Однако все члены семьи мэра оставались, спокойны, смиренны и невозмутимы среди цепи солдат, которые окружали их и бдительно караулили, за ними стояли остальные жители деревни, объятые невыразимым ужасом.
Полковник вернулся к этой группе вскачь, сопровождаемый всем своим штабом, и остановил лошадь перед стариком.
-- Ну что, -- грубо и грозно спросил он, -- обдумали ли вы и приняли наконец решение мне повиноваться?
-- Я не понимаю вас, -- с твердостью возразил старый анабаптист, -- я исполнил все ваши требования, ответил на все ваши вопросы, чего же вы хотите еще?
-- Без уловок, негодяй! -- крикнул полковник с гневом. -- В последний раз спрашиваю, хотите или нет открыть имена презренных, кому вы изменнически дали приют и в чьем преступлении в эту ночь вы соучаствовали, и сознаться мне, какими средствами им удалось уйти от справедливого возмездия?