Полковник презрительно пожал плечами.
-- Хорошо проповедует, -- сказал он посмеиваясь, -- к несчастью, это проповедь в пустыне.
При первых словах старика все головы склонились, всякое волнение затихло, толпа, уже безмолвная, покорилась.
Полковник с досады прикусил губу и накинулся на солдат.
-- Доннерветтер! -- вскричал он грозно. -- Разве мне повторять приказание? Схватить этих девчонок и привязать!
-- Погодите, ради Бога! -- воскликнул старик, и по лицу его заструились слезы.
В душевной тоске он почти бессознательно ухватился за повод лошади полковника.
-- Не трогай, негодяй! -- крикнул полковник и ручкой пистолета ударил старца по голове.
Тот грохнулся оземь с раскроенным лбом, но тотчас опять встал на ноги, отирая кровь, которая ручьем лилась из его раны.
-- Я совершил вину, -- сказал он с раздирающею улыбкой, -- вы и наказали меня, это справедливо, но я умоляю вас именем всего, что есть наиболее святого в мире, именем того же Бога, которому поклоняетесь и вы, пусть одна моя кровь прольется сегодня! Разве мы виновны, разве мы должны отвечать за эту страшную войну? Мы, население безобидное и ничего не знающее о делах света? У вас есть же сестры, матери, жены, которые любят вас и на родине вашей оплакивают ваше отсутствие; во имя этих дорогих существ, будьте милосердны, будьте людьми. Самые свирепые дикие звери и те любят своих детенышей, защищают их, дают убить себя за них, не будьте же безжалостнее диких зверей, вспомните ваших матерей, ваших сестер и пощадите стыдливость и невинность бедных детей, которые не сделали вам ничего, не тираньте женщин, будьте милосердны к слабым, дабы Господь, когда станет судить вас, также оказал вам милосердие...