Все население деревни было истреблено [Это ужасное событие -- исторический факт; доказательства в наших руках. (Примеч. автора.)].
-- Ага! -- вскричал полковник, поднося к губам сигару, которую не переставал курить во все время этого жестокого побоища. -- Гнездо ехидн, кажется, раздавлено, в живых не осталось ни единой.
Вдруг человек, или, вернее, кровавый призрак без человеческого образа, поднялся из груды тел, стал перед полковником и, брызнув ему в лицо несколькими каплями крови, струившейся из его ран, произнес могильным голосом:
-- Каин! Будь заклеймен как первый убийца! Каин, проклинаю тебя! Проклинаю... убийцу женщин, детей и старцев!
Полковник протянул руку к седельным чушкам, но не успел взять пистолета, как раненый уже упал навзничь; он был мертв прежде, чем коснулся земли.
-- Господа, -- холодно сказал полковник офицерам, отирая забрызганный кровью лоб, -- нам здесь нечего делать более, надо поджечь эти хижины и двинуться в путь.
Приказание было исполнено тотчас, и вскоре несчастная деревня изображала собою один громадный костер; после населения истреблялись жилища, пруссаки действовали сообразно своей неумолимой системе.
Спустя двадцать минут колонна, впереди которой ехали фургоны и телеги с добычею, выходила из деревни по дороге, лежавшей к прусскому лагерю.
Позади себя неприятель оставил смерть и развалины как несомненные признаки своего прохода.
Одиннадцать часов пробило на отдаленной колокольне в ту минуту, когда последний прусский солдат скрылся из виду за склоном горы.