-- Мерзавец! -- воскликнул Паризьен, стукнув по столу кулаком.
-- Совершенно так. Я прикинулся, будто не знаю, что он сделал подобное предложение неприятелю, но письмо у меня тут, в случае надобности я пущу его в ход. Не сознается он добровольно, мы ничего не потеряем, в письме объяснено все и доставляются подробнейшие сведения.
-- Этого негодяя надо повесить сейчас же, измена его очевидна; оставить ему жизнь было бы ошибкой.
-- Это мнение Людвига, которому, разумеется, все это дело сообщено мною. Признаюсь вам, однако, что если он добровольно исполнит наше требование, я склонюсь к помилованию: не хочется марать рук этой гнусной кровью. Впрочем, вы можете быть спокойны, этот конец от него не уйдет, подлецу суждено быть вздернутым. Эхе! -- вдруг вскричал он. -- Лошадиный топот! Что я вам говорил? Ошибся я?
-- Действительно, это настоящее чудо, вот и три фургона, -- сказал Мишель, вставая.
-- Ну, я прощаю молодцу, он не долго кобенился. Пойдемте поглядеть, что в них, полагаю, это любопытно.
-- Ей-Богу, прелюбопытно! Один вы, друг Петрус, способны доставлять такие приятные неожиданности.
-- Очень рад, что пришлось по вкусу, -- скромно ответил сержант.
Вслед за тем все встали и вышли.