-- Можете подняться, ваша милость, -- насмешливо сказал крестьянин офицеру, у которого проворно отобрал оружие.
Офицер встал на ноги, оторопелый и с намятыми боками.
-- Негодяй, -- пробормотал он, -- и еще смеется надо мною!
-- Не гневайтесь на меня, -- возразил тот, посмеиваясь, -- ведь мы французские крестьяне, идиоты, от нас не добьешься толкового слова.
-- Смейтесь, теперь сила на вашей стороне, но мы не одни, за нами идет сильный отряд, посмотрим, кто посмеется последний.
-- Мы, разумеется.
-- Вас всех расстреляют за сношения с неприятелем. Война между цивилизованными нациями имеет свои законы, которых нельзя нарушать безнаказанно, мужики должны оставаться безучастными, одни солдаты имеют право защищать отечество. Каждый крестьянин, взявшийся за оружие, совершил преступление и заслуживает смерть.
-- Что же делали вы, господа пруссаки, после Йены, когда призывали к оружию весь народ поголовно, мужчин и женщин, стариков и детей? Вы защищали отечество и были правы, мы сражались с вами, не называя негодяями, преступниками или злодеями, так как в защиту родного края дозволено все, теперь вы вторгаетесь к нам, мужиков наших честите разбойниками, вините их в сношениях с неприятелем, потому что, разоренные вами, они пытаются отомстить за бедствия, которые вы навлекли на них, и расстреливаете без суда вольных стрелков под предлогом, что они не входят в состав регулярного войска и не имеют права сражаться в защиту отечества; это мне нравится!
-- Но кто же вы? -- вскричал офицер с изумлением. -- Одежда на вас крестьянская, а говорите вы, как военный и человек хорошего общества.
-- Кто я? -- переспросил с иронией мнимый крестьянин. -- Я офицер, спасшийся от катастрофы в Седане, предводитель вольных стрелков.