Наконец она, очевидно, переломила себя, глубоко вздохнула и сказала голосом, дрожавшим от волнения:
-- Господа, простите мне, что я невольно должна быть дурною вестницей. Увы! Роковою судьбою мне суждено повергнуть вас в отчаяние. Долго я не решалась приехать сюда, но поддалась влечению сердца, внушению моей благодарности, и вот я здесь, полагая, что печальные вести, которые вы должны узнать, переданные мною, покажутся вам все-таки менее горьки, а мне вы простите горе, причиненное вам невольно, во внимание к тому, что заставило меня приехать.
-- Ради Бога, говорите, графиня! -- вскричал Мишель в волнении.
-- Мы мужчины, -- прибавил Отто мрачно, -- каковы бы ни были бедствия, которые вы нам сообщите, графиня, мы сумеем вынести их.
-- Соберите же все ваше мужество, господа, я скажу вам только три слова, но слова страшные: пруссаки в Меце\
-- Мец взят! -- вскричали молодые люди, остолбенев.
-- Нет! -- с живостью воскликнула графиня, -- Мец не взят, но отдан.
-- Мец отдан немцам, это невозможно! -- вскричал Мишель горячо.
Отто положил руку ему на плечо.
-- Ошибаетесь, друг, -- сказал он грустным голосом, исполненным невыразимой горечи и презрения, -- это должно было случиться, напротив, это логично.