-- Отто фон Валькфельд, начальник партизанского отряда, -- представил Мишель своего приятеля и прибавил: -- Графиня фон Штейнфельд.
-- Я много слышал похвал вашему уму и красоте, графиня, -- в свою очередь сказал Отто, кланяясь, -- но вижу теперь, что действительность выше всего, что передает молва.
-- Ради Бога, пощадите, -- возразила графиня, все улыбающаяся, -- мы здесь в странной гостиной для комплиментов, впрочем, -- прибавила она серьезнее, -- и мне и вам время дорого, а я вернулась нарочно для того, чтобы сообщить весьма важные вести, которые вам необходимо знать как можно скорее.
-- Говорите, говорите, графиня! -- вскричали молодые люди в один голос. -- Мы слушаем во все уши.
-- Сядемте в мою карету, господа, нам удобнее будет говорить, чем на большой дороге, где легко привлечь к себе внимание.
-- Пусть лучше карета въедет в лес, -- с живостью сказал Отто, -- ее никто не увидит, и нам нечего будет опасаться ни шпионов, ни любопытных.
Предложение было принято, почтарь соскочил наземь, взял лошадей под уздцы, ввел их в лес и скрыл экипаж в густом кустарнике, где его не было видно. Тогда графиня повторила свое приглашение молодым людям, которые приняли его, и они втроем расположились в карете, тщательно затворив за собою дверцы, для большей предосторожности, чтобы почтарь не мог подслушать их, графиня спросила у партизан, не говорят ли они по-испански или, по крайней мере, не понимают ли этого языка.
Оба ответили утвердительно чистым кастильским наречием, на котором и завязался разговор.
Однако не тотчас.
Казалось, грустная озабоченность тяготила графиню, она смотрела с невыразимой печалью на своих собеседников, которые с своей стороны ждали с стесненным сердцем, когда ей будет угодно заговорить.