Он внезапно вздрогнул и стал прислушиваться; тяжелые и мерные шаги патруля раздались невдалеке, патруль направлялся в его сторону.
-- Дер тейфель! Это что такое? -- сказал с выражением крайнего изумления голос у самого его уха.
-- Сапермент! -- вскричал другой голос. -- Эти разбойники страсбургцы не знают, что придумать нам в досаду; вероятно, еще кто-нибудь из наших бедных товарищей попался им в лапы, и они бросили его тут, чтобы надругаться над нами.
-- Надо удостовериться, -- сказал третий голос тоном повелительным, -- не жив ли еще этот человек. Нет повода думать, что это солдат. Ну, живее поворачивайтесь!
Поблеско почувствовал, что с него снимают веревки, дело подвигалось медленно, так как брались за него очень неловко.
-- С вашего позволения, сержант, -- заговорил опять первый голос, -- этого человечка не распутаешь во веки веков, он скручен и перетянут, словно карота табаку.
-- Не теряйте времени на то, чтобы развязывать узлы, -- ответил сержант, -- нам некогда, и дождь льет, разрежьте веревки.
Солдаты вполне разделяли мнение начальника, они промокли до нитки и коченели от холода, разумеется, они предпочли бы уютно сидеть в караульне вокруг печки. Итак, не теряя ни минуты, они перерезали все веревки. Поблеско, избавленный от кляпа и капюшона, накинутого ему на голову, мог вдохнуть полной грудью воздух, в котором так нуждался. Он попробовал встать на ноги, но в первую минуту никак не мог, отекшие ноги не в силах были поддерживать его.
-- А! -- вскричал сержант, весело потирая руки. -- Видно, вы, любезный мой, еще не умерли?
-- Нет, благодарение Богу! Даже не ранен, -- ответил Поблеско, -- только я чуть было не замерз, и все тело у меня болит от веревок.