-- О! Это очень легко, сударь, -- прямо ответил контрабандист.
-- Говорите без боязни.
-- Таков мой обычай, я и пруссакам доказал это. Я попрошу вас об одном.
-- О чем же? Высказывайтесь!
-- Примите предложение, которое вам делает командир Мишель от имени всего вашего семейства и работников ваших, также преданных вам душою, как вы сами знаете, сударь.
-- Да, да, -- медленно произнес старик разбитым голосом, оглядываясь вокруг взором, исполненным грусти, -- я знаю глубокую привязанность ко мне моего семейства и преданность моих работников, а все-таки...
-- Не можете решиться, сударь? -- с живостью перебил контрабандист вполголоса.
-- Признаюсь, -- шепотом ответил Гартман и с унынием опустил голову на грудь.
Настало непродолжительное молчание, прерываемое одним свистом ветра в коридорах и шумом дождя, который хлестал в окна.
Контрабандист, этот железный человек, смотрел на Гартмана с почтительным умилением, он понимал тоску сердца, разбитого горем.