-- Другого иметь нельзя. Итак, вы полагаете, что меня арестуют?
-- Не полагаю, но уверен, и в эту же ночь, пожалуй, а на рассвете неминуемо. Этого вам допускать не следует, сударь, вы прибавите страшное горе к тем испытаниям, которые постигли близких вам, и повергнете их в отчаяние. Надо бежать, не теряя ни минуты, для того я и здесь. Все готово, я жду только слова от вас, чтобы приступить к действиям.
-- Господи! Что тут делать?
-- Верить этому честному человеку, сударь, -- сказал Франц, внезапно отворив дверь, -- немедленно оставить Страсбург, где ничего вас не удерживает более, не упорствовать в невозможной борьбе и спастись бегством; если не для себя, то для вашего семейства, которое ожидает вас в смертельной тоске, зная, что вы окружены неумолимыми врагами, поклявшимися погубить вас.
Гартман осмотрелся вокруг в последний раз, из груди его вырвался вздох, похожий на рыдание, и он рукою провел по лбу, влажному от пота.
-- Вы хотите этого, друзья мои, -- сказал он, -- пусть будет по-вашему, я уйду, но когда?
-- Сейчас, сударь, это необходимо. Сынишка мой там внизу, на улице, притаившись у подъезда. Я дал ему подробное наставление. Хоть и мал, а изворотлив он, что шелковинка, и предан вам. Можете положиться на него вполне. Он так проведет вас среди пруссаков, что те и не почуют. В состоянии ли вы пройти две-три мили без отдыха?
-- Вдвое пройду, друг мой, я силен и бодр. Разве я не иду к жене и детям?
-- Вот так-то лучше, сударь, и слушать вас приятно, теперь я отвечаю за ваше спасение! -- весело вскричал Оборотень. -- Вам предстоит не более трех миль пути, и вы остановитесь на месте, называемом Волчьей Ямой, где я и сойдусь с вами незадолго до рассвета.
-- Разве вы не идете с нами?