-- Как нельзя лучше. Вы хотите сказать, что дорога свободна для вас и не свободна для меня -- словом, что есть засада.
-- Именно-то, но засады я не видал, только почуял ее, словно ищейка след, и уверен, что она должна быть.
-- Гм! -- отозвался Оборотень. -- И в каком приблизительно месте, думаете, вы, она находится?
-- Наискось от Черных Скал, у Черешневого поворота, не доходя Волчьей Ямы этак на два ружейных выстрела.
-- Да, да, -- сказал Оборотень, кивнув головой, -- это действительно должно быть там; место удачно выбрано. Спасибо, дядя Бауман, до скорого свидания с вами и товарищами.
-- Не за что благодарить, друг Оборотень, разве не все мы французы, черт побери пруссаков с их четырехугольными шапками! До скорого свидания с вами и вашими приятелями. Однако не выпить ли на дорожку?
-- Отчего нет, стужа; глоток водки бодрит после долгой бессонной ночи.
Фляги раскупорили и усердно выпили за возлюбленное отечество, бедную Францию, так жестоко испытываемую в настоящую войну. Поменялись крепким пожатием рук и разошлись.
По мере того как вольные стрелки удалялись от города, почва становилась все волнистее, плавно шла в гору и образовывала, милями двумя или тремя далее, холмы и пригорки, которые составляют передовые отроги Вогезов.
Еще не рассвело; солнце в это время года восходит не ранее половины восьмого, а было едва шесть. Ветер, довольно сильный в средних слоях атмосферы, стремительно гнал массы сплошных серых облаков, которые, местами растрепанные, принимали странные и фантастические формы. Положительно погода клонилась к стуже, и под ногами путников хрустела уже покрывшаяся льдом вода в колеях.