-- Так дорога открыта перед вами.
-- Каким образом?
-- Вы не более как в тридцати милях от Бельфора, что составляет два дня пути самое большее; неприятеля вам опасаться нечего, потому что мы находимся между ним и вами; только в окрестностях города начнется для вас опасность, так как немцы обложили его теперь и осаждают. Но против этой опасности вы можете принять меры, легко обогнете город, и тогда ничего не помешает вам принять такое направление, какое вы сочтете нужным. Одно я посоветовал бы вам для вашей же пользы, это скорее отправиться в путь -- сегодня, если возможно.
Лицо Дессау омрачилось, он слегка нахмурил брови и грустно покачал головою.
-- Я вижу с прискорбием, -- возразил он голосом взволнованным, -- что, несмотря на все мои старания, успел внушить вам очень мало доверия.
-- Ошибаетесь, милостивый государь. Что могло привести вас к такому заключению?
-- Ваши собственные слова.
-- Мои слова? Кажется, в них нет ничего оскорбительного и советы, которые я вам даю для вашей же безопасности, доказывают, какое горячее участие мы с товарищами принимаем в вас.
-- О, Боже мой! -- грустно возразил Дессау. -- Я не жалуюсь; страшные бедствия, которые вдруг обрушились на нашу несчастную родину, оправдывают в известной степени дух недоверия, помимо нашего ведома вкравшийся между нами с некоторых пор и совершенно изменивший наш природный нрав, еще за несколько месяцев назад такой откровенный и доверчивый. Окруженные шпионами, втирающимися повсюду, даже в семейный круг, каждый незнакомец, будь он даже француз, если не враг нам, то, по крайней мере, человек, который возбуждает подозрение и за всеми поступками которого следует зорко наблюдать.
-- Однако, милостивый государь...