-- Да, всего более это зависит от вас.
-- От меня!
-- От вас, -- повторил он с недоброй улыбкой, -- скажите слово, одно только слово, и не пройдет пяти минут, как дверь, теперь запертая на запор, распахнется настежь и вы будете свободны.
-- Свободны?.. Я не понимаю вас. Как можете вы, поляк, пользоваться такою властью у немцев, ваших природных врагов? Это поистине удивительно.
-- Достаточно двух слов, -- ответил он, прикусив губу, -- и вам объяснится...
-- Ваша гнусная измена, милостивый государь! -- вскричала Лания, вдруг встав перед ним надменная и презрительная.
-- Подобные слова! -- пробормотал он, невольно отступая перед гордою девушкой.
-- Справедливы, -- подхватила она с жаром. -- Мать моя, кроткая, святая женщина, гнусности вашей не знает, ей неизвестно, что вы презренный прусский шпион, что вы похитили нас в эту ночь из среды наших друзей -- вы, явившийся к нам в роли изгнанника, просящего приюта. Вон! Мы гнушаемся вашего подлого присутствия.
Грозные слова эти не только не сразили Штанбоу, но еще заставили его поднять голову с циничной усмешкой.
-- Вот это я называю говорить, -- отозвался он, -- вы сказали сущую правду, но всему единственная причина -- вы. Если я поступил, таким образом, если решился на похищение, то знайте, потому что люблю вас и дал клятву, которую сдержу, хотя бы гром должен был разразиться надо мною, что, пока я жив, вы будете принадлежать мне и никому другому.