Молодой человек не выходил из своего оцепенения и, по-видимому, не сознавал, что вокруг него происходит.
Господин Штаадт отдал своему слуге последние инструкции, тот выслушал их, держа шляпу в руках, с глубочайшей почтительностью, потом вскочил в седло и дал знак отправляться в путь. Фургон, окруженный конвоем, вскоре исчез во мраке.
-- Теперь наша очередь, -- сказал полковник, возвращаясь в залу в сопровождении Варнавы Штаадта, -- на место, господа! -- обратился он к офицерам.
Те немедленно встали и окружили начальника.
-- Пора отправляться, -- сказал полковник, -- мы оставались здесь слишком долго. Велите снять часовых, соберите солдат, и чтоб натаскали сюда горючих веществ, надо поджечь лачугу, когда мы уйдем. Ночь темная, -- прибавил он, посмеиваясь, -- пожар осветит нам путь и не даст сбиться с дороги. Ступайте, господа, чтоб все было готово в пятнадцать минут.
Офицеры почтительно посмеялись милой шуточке, и ушли исполнять приказания начальника.
Спустя десять минут дом буквально был переполнен горючими веществами; солдат в нем уже не было, они оставили его, унося добычу, награбленную у несчастного трактирщика.
Унтер-офицер, несколько минут стоявший у двери с пятью-шестью солдатами, подошел тогда к полковнику, который расхаживал по зале взад и вперед, разговаривая вполголоса с Варнавой Штаадтом.
-- Господин полковник, -- вытянувшись, сказал унтер-офицер.
-- Что тебе? -- спросил полковник, останавливаясь и глядя на него с неудовольствием.