-- Принимаете вы мое условие?
-- К сожалению, я вынужден отказаться.
-- И я ни дать ни взять в таком же положении.
-- Однако речь идет о выгодах Германии.
-- Я допускаю это до известной степени, но ограничусь замечанием, что я военный, а не дипломат, прибавлю даже, если вы желаете, для вящего вашего назидания, что не имею обыкновения давать другим загребать жар моими руками. Дела ваши делайте сами, любезный господин Штаадт, а теперь позвольте раскланяться.
Варнава Штаадт склонил голову при этом насмешливом объяснении, прикусил губу от досады, поклонился, не говоря ни слова, повернул лошадь и ускакал.
-- Уф! Как он удирает, -- сказал про себя полковник со вздохом облегчения, глядя пиэтисту вслед. -- Какой подлец! Он заражает воздух вокруг себя запахом измены. Наконец я от него избавился. Дер тейфель! Будем ворами, убийцами, грабителями в случае нужды, это, по крайней мере, война, немного жестокая, пожалуй, но лучше это, чем ремесло этого лицемерного злодея.
Только в половине восьмого утра авангард прусской колонны вышел на площадку Конопляник.
Немедленно расставили часовых на всех тропинках, которые шли от площадки, и отряд обступил деревню со всех сторон. Мирные жители деревеньки, затерявшейся в глуши, выказывали величайшее изумление при виде прусского мундира.
Очевидно, они ничего подобного не ожидали.