-- Отними надежду, -- и любовь умрет!
-- О, нет! -- сказал он, отрицательно покачав головой.
-- Нет, это так! Это закон природы: надо или жить, или умереть. И ваш брат уже не полюбит меня той страстной любовью, какой любил раньше. Страсть его ко мне, которая была скорее мечтой, чем действительностью, ослабленная постоянной привычкой видеть друг друга, мало-помалу, перешла в дружбу под разумным давлением его рассудка. У него хватило силы воли, хватило мужества взвесить на одних весах свою страсть или любовь ко мне, и свое братское чувство к вам, Рафаэль, и это последнее одержало верх. Да и мы, разве мы тоже почти не пожертвовали нашей любовью ради его спокойствия?
-- Все это правда, прелестная моя проповедница, но...
-- Итак, все это верно, -- продолжала она с милой улыбкой, -- то, что мы не задумывались сделать для него, он сделал сам для нас, для нашего счастья. Он стал бороться против своей страсти, мешавшей нашему благополучию. Это было мучительно тяжело для него, он ужасно страдал первое время, я это видела и страдала вместе с ним. Затем, мало-помалу, и совершенно помимо его воли горе его смягчилось уверенностью, что я не люблю его той любовью, какой он ожидал от меня. Это помогло ему окончательно вырвать из своего сердца тщетную мечту обо мне и о моей любви, и теперь если он и вспоминает о ней когда либо, то только как о приятном минувшем сне, развеянном и рассеянным пробуждением.
-- Быть может, вы правы, но что же из этого?
-- А то, объяснение, которого, без сомнения, ожидает ваш брат, не будет так тягостно, как вы думаете, особенно если вы сумеете приняться как следует за дело.
-- О, я приложу все старания!
-- И послушайте меня, дорогой друг, кончайте скорее с этим делом, ведь, вы, вероятно, страдаете не менее меня от этого ежечасного принуждения, которое мы возложили на себя?
-- Да, конечно, это мне очень тяжело, тем более, что я ежеминутно опасаюсь выдать себя!