-- Это ружье дорогое! -- Мало того, это ценное ружье! -- радостно воскликнул он, но затем лицо его вдруг опечалилось и он, сказал, возвращая его своему великодушному врагу:

-- Извините дон Рафаэль, я не могу принять его!

-- Почему так?

-- Потому, что оно слишком ценное! Мое было простое, старое ружье, я купил его за одну унцию по случаю у одного английского капитана!

-- Выслушайте меня прежде, чем отказаться окончательно, -- живо возразил дон Рафаэль. -- Одно французское судно гибло у наших берегов во время ужаснейшего cordonazo [ буря, ураган ]. Брат мой и я находились тогда случайно в окрестностях Сан-Блаза. Не думая о страшной опасности, которая грозила нам, мы сели в лодку, доплыли до гибнущего судна и затем с Божьей помощью провели его благополучно до входа в порт Сан-Блаз. Таким путем нам посчастливилось спасти не только само судно и его ценный груз, но также капитана, и весь его экипаж. Конечно, это не более чем счастливый случай. Желая отблагодарить нас, и видя, что мы не соглашаемся принять никакого денежного вознаграждения, капитан вынудил нас принять каждого по ящику ружей и по ящику пистолетов Версальского завода, как говорят, первого в Европе. Он приказал свезти на берег эти четыре ящика, уверяя нас, что мы не вправе отказаться от оружия теперь, когда вся наша страна находится в восстании и так нуждается в оружии. Конечно, мысль капитана при этом была та, чтобы мы раздали это оружие тем из наших друзей, которые будут в нем нуждаться, так что вы видите, что, предлагая вам одно из этих ружей, я только сообразуюсь с желанием капитана. Еще раз прошу принять от меня это ружье, а пару пистолетов от брата моего, Лопа. После того, что я вам сейчас рассказал, вы не вправе отказываться от этого оружия! -- С этими словами он вручил вторично дону Торрибио ружье и пару пистолетов, которые вынул из-за пояса.

-- Что делать, надо вам повиноваться! -- полушутливо, полурадостно сказал молодой человек.

-- Ну, а теперь надеюсь, мы расстанемся с вами друзьями! -- сказал дон Рафаэль, протягивая руку.

-- Да, сеньор, вы и ваш брат, были очень великодушны ко мне! -- произнес Торрибио самым сердечным, задушевным тоном.

-- А наш отец?

-- Ваш отец, -- повторил, весь бледнея, молодой человек, -- был жесток ко мне, он высказал себя неумолимым по отношению к моей вине, или, право, даже легкомысленности, за которую я и так уже жестоко был наказан тем, что вы слышали из уст вашей прекрасной сестры, донны Ассунты.