-- Да, это правда, -- честно согласился дон Рафаэль, -- но отец наш человек старый, добрый и хороший, но только неумолимый и непреклонный, как большинство людей в его лета, -- неужели вы так сильно возненавидите его за горячность, о которой он и сам теперь, быть может, сожалеет, -- я в этом уверен?!
-- Дон Сальватор Кастильо -- ваш отец, дон Рафаэль, -- я не считаю себя в праве ненавидеть его. Я постараюсь забыть то, что он хотел сделать со мною, вспоминая как вы с вашим братом отнеслись ко мне. К тому же это будет тем легче, что не позднее, чем через двое суток, меня уже не будет в этих лесах; я покину их, быть может, навсегда! -- добавил он с сердечным сокрушением.
-- Как?! вы хотите покинуть наши леса, где вы родились и жили счастливым и свободным?
-- Да, так надо, -- со вздохом сказал Торрибио, -- я хочу забыть, и пусть меня забудут. До настоящего времени моя жизнь была не тем, чем бы ей следовало быть. Я во многом могу упрекать себя, донна Ассунта сказала правду, я -- мерзкий человек, но я хочу искупить свое прошлое; сегодняшний урок не пропал даром для меня!
-- Но скажите, что станется с вами в чужих краях, которых вы совсем не знаете?
-- Это я и сам не могу сказать! Но Бог, который видит мое раскаяние, поможет мне, я в этом уверен, кроме того, человек смелый, на добром коне и хорошо вооруженный, нигде не пропадет, а тем более в нашей стране. Весьма возможно, что я пристану либо к Мексиканцам, либо к Испанцам.
-- Обдумайте хорошенько: это серьезный вопрос!
-- Я уже все обдумал, дон Рафаэль! -- Я еду, быть может сегодня же вечером, а потому примите мой прощальный привет и сердечную благодарность и если позволите прибавить еще пару слов...
-- Сделайте одолжение!
-- Даже если бы это касалось донны Ассунты? -- с горькой улыбкой осведомился Торрибио.