-- Не беспокойтесь о ней, мучачо! -- возвращаясь к своей прежней привычки говорить саркастически, проговорил старик, -- она присматривает там, на кухне, и сейчас явится сюда. Ты видишь, стол уже накрыт, мы тебя ждали!
-- Viva Dios! разве я не знал этого?! -- воскликнул смеясь дон Торрибио.
Здесь следует сказать несколько слов в пояснение только что произнесенной доном Хуаном фразы: "ты видишь, стол уже накрыт".
В этих отдаленных от столичного центра, полудиких провинциях Мексики, лет тридцать, тридцать пять тому назад под этими словами подразумевалось нечто совсем иное, чем то, что мы привыкли подразумевать под этим. Даже и в самом Мексике, лет двадцать пять -- тридцать тому назад самые богатые женщины, принадлежавшие к высшему кругу общества, охотно кушали на кухне вместе с прислугой, присев на матик или сенничке, из общей чашки или миски, выбирая руками лучшие куски и не прибегая к помощи ни ножей, ни вилок.
А у Хуана Педрозо и подавно было так. Столом служил просто матик или сенничек, разостланный на полу, а три маисовых тортилласа заменяли тарелки и обозначали места хозяев и гостя. -- Ни чарок, ни кружек, ни каких бы то ни было напитков не было видно! Дело в том, что мексиканцы не пьют за столом решительно ничего, а только по окончании ужина или обеда. Против каждой из трех маисовых тортиллас -- сухая лепешка из маиса -- предназначенных служить и тарелками, и блюдами во время трапезы, а затем быть съеденными на закуску, были поставлены три низеньких скамеечки.
Эта странная манера кушать была завещана мексиканцам испанцами, к этим последним она перешла от арабов, так долго владычествовавших в южной Испании. Даже и по настоящее время на востоке всюду еще сохранился этот обычай; в Египте, в Персии, в Греции и даже в Индии. Но на востоке принято тщательно умывать руки перед едой, тогда как мексиканцы совершенно пренебрегают этим гигиеническим приемом.
При последних словах старика одна из внутренних дверей комнаты отворилась и в неё вошла молодая девушка лет 18-ти не более, чрезвычайно красивая. Но красота её гордая и надменная, энергичная и даже немного суровая, имела нечто властное, невольно импонирующее. Её огненный взгляд дышал порою какою-то неизъяснимой томной негой; -- манящая улыбка сулила наслаждения; но этот самый улыбающийся, пышный, алый ротик в иной момент выражал нечто совсем иное, чем нежность и ласку.
Поступь её горделивая и величественная имела то неподражаемое Jalero, присущее, по-видимому, всем Андалузкам; ее милый и мелодичный голос звучал порою твердо и решительно, переходя в торжественные контральтовые ноты. Эта прелестнейшая девушка и привлекала, и отталкивала одновременно; про нее действительно можно было сказать, что она и ангел, и демон прекрасный: так сильно владели ее молодою душой кипучие бурные страсти.
-- А, -- сказала она, весело обращаясь к дону Торрибио, -- необходима была случайная встреча с моим отцом, чтобы напомнить вам о нашем существовании!
-- Не говорите так, Леона, -- сказал любезно молодой человек, -- все, кто когда либо имел случай видеть вас хоть раз, желали бы постоянно видеть вас перед собою!