-- Да, это вероятно! -- засмеялся дон Лоп.
-- Пойдемте, -- сказал дон Сальватор, -- нам пора уже засесть в свою засаду и поджидать эту сладкоголосую птичку!
-- Идем! -- отозвались молодые люди и пошли вслед, за отцом.
Что было дальше, уже известно нашим читателям, а также и то, каким чудесным образом, благодаря участию двух братьев, дону Торрибио посчастливилось избегнуть ужасной смерти, на которую он был обречен безжалостным ранчеро.
В сущности дон Сальватор лишь на половину дался обману относительно неудачи своего жестокого намерения, но тем не менее не сказал о том ни слова. Быть может, он в душе был не совсем доволен этим неожиданным оборотом дела.
Как мы уже сказали раньше, с реки все трое вернулись домой молча, и только, когда дон Сальватор вошел в общую залу, он улыбнулся, найдя ее пустою, но и теперь он тоже ничего не сказал, а предоставил сыновьям делать, что знают, и удалился в свою комнату.
Когда обменявшись с братом несколькими словами, сказанными шепотом, дон Лоп покинул ранчо, дон Рафаэль растянулся в гамаке под навесом и, свернув сигаретку, стал курить, тихонько раскачиваясь из стороны в сторону.
Сигаретка давно докурена, дон Рафаэль лежал полу закрыв глаза и дав волю своим мечтам, как вдруг почувствовал на своем плече прикосновение маленькой нежной ручки. При этом прикосновении, столь легком, как движение крылышка маленького колибри, молодой человек разом вскочил на ноги и, точно вкопанный, стоял теперь лицом к лицу со своей кузиной.
Действительно, то была Ассунта; она застенчиво и мило улыбнулась, чувствуя себя как будто немного сконфуженной тем, что она сейчас сделала.
-- Простите меня, Рафаэль, что я так неосторожно разбудила вас! -- сказала она своим мягким, мелодичным голосом.