Рафаэль поднес свою фляжку к губам умирающего отца, и тот сделал несколько глотков.
-- Благодарю, -- сказал он более твердым голосом, -- теперь я чувствую себя сильнее, но силы вскоре снова покинут меня, -- я это знаю, -- а потому выслушайте меня, не прерывая, чтобы я успел сообщить вам все нужное.
И старик слабо улыбнулся. С минуту он как будто собирался с мыслями, затем, сделав еще глоток из фляжки Рафаэля, стал говорить, а сыновья слушали, стараясь не проронить ни слова.
Мы позволим себе заменить рассказ старика своим повествованием о том, что произошло в отсутствии сыновей ранчеро и что он сообщил им немного бессвязно и не совсем последовательно.
После отъезда своих сыновей старик основательно осмотрел ранчо, чтобы убедиться, что ничего из ценных вещей и предметов не забыто и не оставлено здесь, и что все увезено на телегах. Во время этого осмотра, он случайно нашел в одном из шкафов, который почему-то не нашли нужным осмотреть, вероятно, потому что он стоял в головах у его постели, три английских ружья в полном порядке, но заброшенные с тех пор, как сыновья его получили в подарок три ящика версальских ружей.
Прежде всего ранчеро хотел было разбить эти ружья, чтобы они не попали в руки этим мерзавцам, которыми кишат леса, но затем одумался, -- и последующее доказало, насколько он был прав, изменив свое решение.
Он взял их, вынести в общую залу, где тщательно осмотрел и убедился, что курки прекрасно действуют и оружие это находится в полном порядке. После этого он зарядил все три, а так же и свое двуствольное ружье, которое постоянно носил при себе, равно как и два больших пистолета, засунутых за его пояс из крепдешина.
Зарядив и приготовив оружие, ранчеро разложил его в большой комнате на столе с несколькими пачками готовых зарядов на случай возможного нападения в отсутствие его сыновей, которые должны были вернуться лишь под утро.
Покончив с этими разумными мерами предосторожности, ранчеро продолжал осмотр своего дома, и нигде ничего не нашел: все было убрано и увезено.
Во всем ранчо оставалось лишь кое-какая старая мебель, почти негодная и не имеющая никакой цены.