-- Меня?
-- Да, это о вас говорят, сеньор дон Мигель! -- сказал дон Луис.
-- А, тысячу раз спасибо, вы самые любезные на свете люди! Как вы должны были устать, дожидаясь меня, и как для вас долго тянулось время!
-- Как так? -- спросил дон Луис, подняв голову.
-- Вы не можете минутки остаться одни, чтобы не наскучить друг другу. Хосе!
-- Что ты хочешь от него, сумасшедший?
-- Подавайте, Хосе! -- сказал дон Мигель, снимая свое пончо и касторовые перчатки, и, сев за стол, он налил себе стакан бордосского вина.
-- Но, сеньор, это невежливо! Вы сели раньше сеньоры!
-- Ах, я федералист, сеньор Бельграно и -- черт возьми! -- так как наше святое дело бесцеремонно засело в нашей революции, то и я также могу сесть за стол, который представляет собой тоже полнейшую революцию: тарелки одного цвета, блюда другого, стаканы, бокалы для шампанского, почти потухшая лампа и скатерть, как платок моей интимной приятельницы доньи Мерседес Розас де Ривера.
Донья Эрмоса и дон Луис, знавшие приключение молодого человека, разразились смехом и сели за стол.