Наконец последний остановился.
-- Тут конец, высокочтимый сеньор! -- сказал секретарь.
-- Ну, оставим это! Отложите другие классификации в сторону, но по порядку, мы их вскоре прочтем, только примите за правило, везде, где вы увидите слово унитарий, говорить дикий унитарий. Возьмите эту классификацию, Корвалан, и передайте ее Марии-Хосефе, скажите ей, чтобы она сделала из нее выдержки. Завтра я пришлю ей другие.
-- Ничего больше, высокочтимый сеньор?
-- Нет, ничего! Корвалан ушел.
В эту минуту Розас взял из рук ординарца потребованный им стакан воды.
Стеклянная дверь ранчо выходила на восток, на ней были повешены портьеры из пунцовой бумажной материи: солнце было окружено лучистым венцом сверкающих облаков и его лучи, преломляясь в стекле, приняли цвет занавесей и отражались в стакане с водой, окрашивая ее в пламенно кровавый цвет.
Это оптическое явление ужаснуло секретарей, которые, вспомнив о содержании бумаг, посланных Розасом своей невестке, вообразили, что вода превратилась в кровь. Они побледнели от испуга.
Эта иллюзия их взволнованной души была, к несчастью, страшной действительностью, в сущности, в это время Розас пил кровь, он весь дышал ею, приготовляя в своем уме страшные убийства, которые должны были вскоре погрузить Буэнос-Айрес в море крови.