-- Хорошо, ты хочешь мне сказать, что влюблен, -- отвечал, улыбаясь, дон Луис. -- Vive Dios! Я также влюблен и не стыжусь признаться тебе в этом.
-- Нет, это не то.
-- Говори тогда.
-- Я боюсь!
-- Ты?
-- Да, Луис, я боюсь: в этой карете заключена моя жизнь, моя душа.
-- Мужайся, Мигель!
-- О если бы это касалось только меня, меня, который играл опасностью, как удовольствием, меня, который имеет крепкое сердце и ловкие руки! А теперь, сознаюсь тебе, я стал бы дрожать, как ребенок, если бы какая-нибудь опасность стала угрожать нам.
-- Клянусь жизнью! -- отвечал дон Луис, который прекрасно понимал, что происходит в душе его друга, и который хотел его успокоить. -- Прекрасная манера быть храбрым! Для чего же и нужна храбрость, как не для опасности?
-- Да, но опасность для меня, а не для Авроры и ее матери! Вот почему я боюсь. Теперь ты меня понял?